[SOAN-127] Корпоративный спортсмен в принудительной реабилитации: Соблазненный и подчиненный бесстыдной медсестрой

Он ввалился сюда, весь такой корпоративный бегун с гордыней и накачанными мышцами, думая, что это какая-то элитная реабилитация для его драгоценных ног. Но я сразу раскусил эту игру — в его глазах не было и следа исправления, только высокомерие, умоляющее быть сломленным. Я наклонился ближе, позволив своему шлюшливому лицу говорить за меня, с усмешкой, обещавшей лишь чистую, неприкрытую грязь. Его дыхание сперлось, когда я прошептал, что его команда по бегу никогда не узнает ту развалину, в которую я его превращу, мой член уже твёрдый и готовый преподать ему урок смирения. Это не было лечением; это была насильственная драма возвращения, и я был режиссёром, с Сейону Тач, задающим сцену для его полного и безоговорочного подчинения. Я не тратил время на нежные прикосновения. Прижав его, я заставил принять каждый сантиметр моего члена, глубоко в горло, пока слёзы не потекли по его спортивному лицу, его стройное тело дрожало под моим контролем. Он пытался сопротивляться, но моя злобная усмешка лишь расширилась, напоминая ему, что это документалка его падения, запечатлённая в каждом вздохе и стоне. Я трахал его до беспамятства, каждый толчок — жёсткое напоминание, что его корпоративный мир далеко, заменённый сырой, зацензуренной реальностью моего доминирования. Его мышцы, когда-то тренированные для скорости, теперь напрягались против меня, но я лишь входил глубже, превращая его спортивную мощь в жалкое зрелище капитуляции. К концу он был развалиной, рыдающий и измотанный, его насильственное возвращение — лишь воспоминание о том, как я использовал свой член, чтобы переписать его историю. Я оставил его там, размышляющим о том шлюшливом лице, с которого всё началось, его спортивный облик разбит вдребезги. Это не была реабилитация; это был урок в разврате, и с влиянием Сейону Тач я убедился, что он никогда не забудет ощущение моего злого прикосновения или глубину своего собственного подчинения. Сцена растворилась в чёрном, зацензуренное свидетельство силы чистой, неумолимой грязи.