[MILK-286] Тайная одержимость папы: Запретный роман со школьницей

Дверь щёлкает, и мы остаёмся одни в этой комнате — в тайном мире, где правила не действуют. Я наблюдаю за ней, за Цубо́ми, в её отглаженной школьной форме, складки юбки шуршат по её бёдрам, когда она нервно ёрзает. Снаружи она вся невинность, но я-то знаю лучше — я видел, как её глаза бросаются на меня, когда она думает, что я не смотрю, как краска заливает её шею, когда я называю её 'моей девочкой'. Сегодня она здесь только для меня, никто не помешает, и я не могу сдержать ухмылку, когда она начинает ёрзать, её пальцы скользят по краю блузки. Это сольное выступление только для Папочки, и каждое её движение — намёк, нарастающий до того, чего мы оба жаждем. Она медленно снимает эту форму, каждая пуговица — обещание, пока она не оказывается обнажённой и дрожащей, и я вижу в её глазах нетерпение — она хочет этого так же сильно, как и я, хочет почувствовать каждый сантиметр моего огромного члена, заполняющего её, тайну, которую она унесёт с собой ещё долго после того, как мы закончим. Я притягиваю её ближе, и она тает в моих объятиях, её дыхание сбивается, когда я шепчу ей в ухо грязь, рассказывая, как хорошо ей будет, когда я окажусь глубоко внутри. Она уже стонет, тихие звуки, сводящие меня с ума, и я направляю её вниз, позволяя ей сначала взять меня в рот, тёплый, влажный намёк на то, что будет дальше. Её губы обхватывают меня, и я не могу сдержать стон, наблюдая, как она отчаянно и жадно двигает головой — она быстро учится, стремится угодить, и я знаю, она думает о том, как это чувство сравнивается со всем, что она когда-либо знала. Когда я наконец кладу её на спину, она уже мокрая и готова, и я вхожу в неё одним плавным толчком, её теснота сжимает меня как тиски. Она вскрикивает, смесь боли и удовольствия, и я задаю жестокий ритм, вгоняя в неё, пока комната не наполняется нашими стонами и шлепками кожи о кожу. Каждый раз, когда я достигаю дна, я чувствую, как она сжимается вокруг меня, и я знаю, она близка, её тело умоляет о последнем освобождении. Я не сдерживаюсь, вгоняю в неё сильнее, быстрее, пока она не кричит моё имя, её ногти впиваются в мою спину, когда она разбивается вокруг меня. Вот тогда я отпускаю себя, погружаясь до упора и заполняя её горячей, густой начинкой, заявляя на неё права так, как никто другой никогда не сможет. Она обмякает подо мной, тяжело дыша и опустошённая, липкий беспорядок между ног, который ей придётся скрывать от Мамочки позже. Когда я выхожу, я смотрю, как это стекает по её бёдрам, видимое напоминание о нашей запретной любви, и она смотрит на меня затуманенными, обожающими глазами — это наша извращённая повседневность, история, которую мы никогда не сможем рассказать, но которую будем повторять в темноте снова и снова.